Saturday, November 03, 2012

Ю. Норштейн: Разве это не счастье — жаркое дыхание собаки тебе в ухо.../ Yuriy Borisovich Norshteyn about dogs and people

Юрий Борисович Норштейн (род. в 1941 г.) — известный советский и российский художник-мультипликатор, режиссёр анимационного кино. Большую часть работ создал на студии «Союзмультфильм». Не одно поколение в нашей стране выросло на его мультфильмах «Ёжик в тумане», «Лиса и заяц», «Сказка сказок».
Лауреат Государственной премии СССР (1979), народный артист Российской Федерации (1996), имеет много международных наград, в том числе орден Искусств и литературы (Франция) и орден Восходящего солнца (Япония). Его мультфильм «Сказка сказок» по результатам международного опроса в 1984 году признан «лучшим анимационным фильмом всех времён и народов», а в 2003-м в Токио лучшим фильмом в мультипликации стал «Ёжик в тумане».
Работает вместе со своей женой, художником-постановщиком Франческой Ярбусовой.

Юрия Норштейна знают и уважают во всём мире. А его пёс Кузя просто любит своего хозяина, ведь тот спас ему жизнь. Кузя — глухой с детства, но уверенный в себе пёс в расцвете лет.

– Юрий Борисович, я знаю, что вы не любите общаться с журналистами, но журнал у нас особый — «собачий», про собак, хотя и для людей, конечно, потому что собаки журналов не читают…

– А зря, потому что они прочитали бы много гадостей про людей.

– Ну да, поскольку всё плохое, что говорят о собаках, относится к людям. Например, если собака кусается, то виноват хозяин, а не собака...

– У Саади есть строки: «Не пёс виновен, что полу прохожего порвал, вина хозяина, что пса такого воспитал». Однажды давно я купил книгу этого автора и понял, что это клад философских эссе.

– Судя по всему, и 800 лет назад были те же проблемы. Но давайте вернёмся ко дню сегодняшнему. Мы приехали, потому что у вас есть Кузя — вернее, это дало нам повод с вами пообщаться. Как он у вас появился?
– Это удивительная история. Кузя появился на сороковой день после смерти нашего Пиратика, который прожил у нас в студии 14 лет. Это был Танин пёс [Татьяна — помощница Норштейна], она страшно переживала, говорила: «Мы с ним договаривались лет на двадцать…» Но он прожил великолепную, достойную жизнь. Он был нашим другом, товарищем, сопровождал нас в различных мероприятиях, давал советы, создавал особый микроклимат, всё пространство студии принадлежало ему, как теперь и Кузе. И все точки, которые он в своё время облюбовал, — они теперь Кузины.

Ну так вот, Пиратик похоронен на даче у нашей подруги, редактора всех моих фильмов, Наташи Абрамовой. Она сама непрерывная кошатница и собачница, и у неё было 16–18 собак, одновременно могли жить в доме три собаки, и все они покоятся на даче, специальное место выделено для них, туда же и Пират попал. Мы приехали на сороковой день и на автобусной остановке нашли существо, которое, конечно, доходило — и дошло бы до «нужного» состояния, но вот, странное дело, он на нас очень живо среагировал…

– А он маленький был?

– Пять месяцев, как потом определил ветеринар. Но как-то он тогда почувствовал, что судьба его сейчас непонятно в какую сторону решается, отошёл и лёг на своё место.
– То есть он ни на чём не настаивал, ни к кому не напрашивался…

– Нет, нет. И тогда мы ему сказали: «Давай с нами!» И он побежал. Потом, через два дня, мы выяснили, что он глухой. Но тогда он каким-то своим разумом всё понял. Бежал впереди и оглядывался. Вот и всё: мы уехали пустые, а приехали с собакой.

– А почему его зовут Кузя?

– На самом деле ему всё равно, какое имя, он не слышит, но вот он Кузя — и всё. Понимаете? У него вид Кузи. У каждого ведь в именах, в аллитерации что-то зашифровано… И его в парке тут все Кузей окликают, он известен на всю округу.

– А как вы с ним общаетесь, если он не слышит?

– Тут всё чётко: у него другой слух.
Знаете, как говорят монахи, есть третье зрение, третий глаз. Художник слышит другим слухом и видит другим зрением. Это не подчиняется никакой логике. Если есть логика у мистиков, то она выходит за пределы физики и не поддаётся объяснению. И я думаю, что у Кузи — как, впрочем, и у Пирата — есть вот этот слух, который мы не можем определить.
Например, Пират, когда мы только думали пойти с ним гулять, уже появлялся. Сначала нас это удивляло, а потом мы поняли, что есть какие-то волны, и собаки видят что-то, чего не видим мы. Кузя может вот здесь остановиться и начать лаять в пространство, как будто он что-то нашёл.
Кошки ведь тоже обладают чутьём, и слава Богу, что есть существа, которые не подчиняются логике, в этом смысле наука вообще не может тягаться с ними, до каких бы тонкостей она ни дошла.
Как раз то, что люди обладают вот этим рацио, логикой, — им во многом мешает. Ведь как нас понимают собаки, мы их не понимаем даже в сотой доле… Но мы должны выработать эти волны, на которых мы с ними будем общаться, и Кузя в этом смысле нас многому учит.
А если говорить о понимании, то всё очень просто: во-первых, я с Кузей много разговариваю, глядя ему в глаза. Вообще с ним все разговаривают, и он внимательно смотрит, так что, я думаю, он уже артикуляцию понимает, а кроме этого, все наши разговоры сопровождаются жестами.

– Для собаки это очень важно.

– Здесь только одно важно — не обманывать. Я как-то Тане сказал: «Вот представляешь, Тань, как легко собаку свести с ума — мы каждый раз говорим: “Кузь, пойдём гулять!” — выходим к дверям, одеваемся, а Кузя остаётся здесь. Через неделю он просто сойдёт с ума, из него вылезет шерсть, он станет совсем другим существом. Хотя физически мы ничего ему не сделали, не навредили ничем». Но, собственно говоря, в этом пассаже есть часть взаимоотношений властей с нами, потому что, когда ты понимаешь, что тебе врут, фарисействуют, что с тобой разговаривают на ханжеском языке, это страшно расстраивает твою психику…

– Юрий Борисович, если бы вы снимали мультфильм про Кузю, он был бы каким героем — лирическим, трагическим, комическим?

– Он был бы смешным и трогательным. Смешным в своей нелепости. Таким бы я его сделал, обязательно. У него есть некоторая нелепость в поведении, поскольку отсутствие слуха крадёт у него большую часть мира. Но, с другой стороны, это, конечно, компенсируется очень хорошим зрением, он потрясающе видит, даже когда наступают глубокие сумерки. И кроме того, у него поразительный нюх. Например, Таня гуляет с Кузей, а я прошёл и не встретился с ними. Если они пересекают тот путь, по которому я шёл, Кузя сразу начинает волноваться и оглядываться: где, куда, что? И Таня понимает, что здесь был я.

– Юрий Борисович, а кого Кузя считает вожаком стаи?

– Меня. Безо всяких полутонов, без сносок, я для него — вожак стаи.

– Вы как-то настаивали на этом статусе?

– Нет, никак не обозначал, но я с Кузей больше всех возился. Как только он появился, я сказал: «Ребята, не будем баловать!» Правда, всё равно его забаловали так, что он у стола прыгает, вертится, лает… Но тут другое — я с ним просто возился, воспитывал, поскольку видел, что в нём какие-то крови фокса есть, он такой терьеристый…

– Жесткость в нём увидели?

– Да, жесткость. Поэтому сразу ставил его на место, чтобы он знал: я старший. Был момент, когда Кузя года в полтора решил проявить характер… Он играл с косточкой, она закатилась под сейф, и я сказал: «Подожди, Кузя, я тебе её достану», и туда рукой полез — как вдруг он меня хватанул! Так я ему мгновенно дал по морде, что он отлетел. Вот тут надо было быть действительно резким один раз. Ему хватило.

– К вам ведь сюда приходит много людей, и с детьми, и он всех так дружелюбно встречает…

Встречает всех, и хвост откручивается от попы. Когда приходит много народу, он всех обнюхает, потом укладывается на своё место и лежит, смотрит, как сфинкс, на всех, понимая, что всё нормально, что все свои.

– Но хоть какие-то охранные качества у него наблюдаются?

– Нет, никаких охранных качеств, да мы как-то не воспитывали в нём это, потому что сюда приходят друзья. От кого он нас должен охранять?

– Получается, что ваш Кузя живёт в раю…

– Да, но он и нам создаёт этот рай, потому что, когда ты ложишься спать, он подойдёт, сначала тебя обнюхает, а потом пройдёт за кровать, ляжет в своём отнорочке, — и всё, значит, земная ось на месте, мир свободен, устойчив и победа будет за нами.

– Говорят, если ребёнку купить собаку, то он вырастет хорошим человеком. Вы согласны?

– Это совсем не факт, тут ведь всё зависит от того, как ребёнок будет относиться к собаке. Если он начнёт различать в ней личность и сможет понять её поведение, тогда ребёнок вырастет нормальным человеком. Ведь норма — это что? Это умение быть внимательным к миру и себя помещать в этот мир. Это когда между тобой и миром нет жёстких противоречий, и у тебя шерсть не вылезает, и в этом смысле собака своей органичностью — полностью соединительное звено.

– А у вас в детстве были собаки?

– Не у меня, а у соседей была собака, я с ней был очень дружен, хотя мне было десять лет, а это была настоящая немецкая овчарка. Я с ней гулял; говорил соседу: «Василий Максимыч, я пойду погуляю с Ингусом». Был такой пограничник Карацупа, герой Советского Союза, и у него все овчарки были Ингусы, и этого пса тоже звали Ингус. Обычно днём во дворе его сажали на цепь: в стену был вбит мощный гвоздь, и он по кругу на своём поводке…

– Обычно это портит характер собаки.

– Это портит, но так как рядом сидел хозяин Василий Максимыч, а он без ноги, то здесь было постоянное общение и не было такого, что Ингус как цепной пёс на всех лаял. Но однажды произошла история. Один человек ходил мимо Ингуса и всё время его дразнил. Пёс просто из себя выходил, и однажды случилось так. Мне было уже 11 лет, Лёшка этот, проходя в очередной раз, что-то сказал — и вдруг гвоздь не выдержал, и Ингус за ним рванул. А я в это время гулял в садике (у нас был очень уютный дворик, он есть в моей книге «Снег на траве») и вдруг вижу — бежит с совершенно вытаращенными глазами этот взрослый мужик, а за ним несётся Ингус. Лёшка кричит: «Юрка, спаси!» — он знал, что я с этим псом дружу. И я, маленький мальчик (у меня даже мысли не возникло, что этот пёс может и меня хватануть), просто бросился на Ингуса, схватил его, и он остановился. Единственное, он случайно зацепил меня, не кусая, клыком по руке, но я его удержал. Через некоторое время я спросил: «Лёш, зачем ты его дразнишь?» А этот мужик был ворюга, даже в лагере сидел, и у него было совершенно другое отношение к собакам.

– Но ведь когда вы стали взрослым, у вас появилась своя собака…

– У нас было три пуделя, три девочки. Одна прожила год, у неё была эпилепсия, психически она была неустойчивая — тот случай, когда не жилец. А вторая собака прожила 14 лет — и это было счастье, она была абсолютно наша, собака для семьи, для детей.

– Как её звали?

– Йюнечка. Клубная собака должна называться с определённой буквы, нам выпала буква Й.
А последняя наша питомица, Марфа, была фактически собакой Франчески [Франческа Ярбусова, жена Ю.Б. — на фото вверху Норштейн с женой и дочерью].
Жена говорила про неё: «Вот это моя собака!» Марфа прожила 13 лет. Она не отходила от Франчески дальше, чем на полтора метра. Бегала за ней по саду. Брала в зубы одеяло и спала рядом, а когда хозяйка уходила в магазин, то стоял вой: на кого ты меня покинула, бедная я… Вся обувь была собрана у дверей. Марфа смотрела в окно с кровати и ждала Франческу, которая, вернувшись, говорила: «Марфочка, а кто на кровать прыгал?» Марфа заворачивалась в свою подстилку и закрывала лапами нос, как белый медведь.
Удивительная и редкая собака… Жена тогда практически переехала на дачу и в Москве уже почти не появлялась. Мне вообще кажется, что рядом с Франческой не может жить злобное существо

На прощание Юрий Борисович подарил нам рисунок из мультфильма «Ёжик в тумане» с надписью для наших читателей: «Разве это не счастье — жаркое дыхание собаки прямо тебе в ухо или когда она охлопывает языком твою физиономию…».

Отрывки, полный текст статьи


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...